Леонид Парфенов создал собственный бренд – человека, который знает о современной истории все до мельчайших деталей

Популярный проект тележурналиста «Намедни» продолжает свою жизнь. Сначала это был знаменитый телепроект, который потом легко был переведен автором в бумажный формат. Начинался он с 1961 года (напомним: сам автор родился в 1960 году), дошел до нашего нынешнего времени – а потом «пошел вспять»: сначала вышел том, охватывающий годы с 1946 по 1960, а совсем недавно – с 1931 по 1940. Видимо, «телевизионная закваска» Леонида Геннадьевича дает себя знать: он пишет картину истории совершенно особым способом, где цифры и даты – не самое важное. На первый план выступает жизнь обычного человека: что его интересовало в то конкретное время? Какую одежду он носил, какую мебель покупал, какую слушал музыку? Что его удивляло и что огорчало? Педантичное отношение к деталям, талант «следопыта» и огромное уважение автора к людям делают эти книги эмоционально насыщенными: в них — и горечь эпох, и ростки надежды, и вера в лучшее… Да и как иначе, если многие события из современной истории России напрямую коснулись и семьи самого Леонида Парфенова?! Вот что он сам об этом говорит.

Интервью с Леонидом Парфеновым

Леонид Парфенов собственной персоной

Новый том книжного «Намедни»

— Леонид, почему ваш очередной проект посвящен именно тридцатым-сороковым годам прошлого столетия?

Когда затевал проект, я придумал для него девиз «Мы живем в эпоху ренессанса советской античности». Казалось, что этот нео-социализм, нео-советизм нарастает, и поэтому важно разобраться в той эпохе, почувствовать, что в этом было привлекательного, как и что происходило на самом деле. С 30-х годов вообще все началось… Мое убеждение, что никакого социализма, кроме Сталинского, не было, а он был оформлен в 30-е годы. А потом — при Хрущёве, при Брежневе — строй уже жил по инерции. И мы все видели, что когда из него уходит страх, эта система уже не работает. Поэтому она работала все хуже и хуже, и наконец «накрылась медным тазом»… Это — мой восьмой том «Намедни». Он восьмой по счету, но как бы «минус первый» по хронологии, поскольку изначально проект начинался с 1961 года. Потом меня уговорили пойти вспять, потому что «Оттепель» — а ее начало датируют ХХ съездом КПСС 1956 года — невозможно понять без осмысления «послевоенных заморозков», поэтому предыдущий том был про время с 1946 по 1960 год

Интервью с Леонидом Парфеновым

Обложка нового тома «Намедни» 1931-1940. Изображение с сайта издательства Corpus

— В чем особенность вашего авторского проекта?

Это книги про жизнь советского человека. И на этот раз все «родовые признаки» проекта сохранены. Здесь есть изображение квартиры того времени. Но поскольку телевизоры только-только появилась — в 1938 году их всего 10 000 штук было выпущено — пришлось делать изображение более богатой квартиры, а не средней, как в предыдущих проектах. Например, мебель на фото – из дома-музея Кржижановского. Потому что такой предмет роскоши, как телевизор, в обычной коммуналке оказаться не мог. Он и сам делался из красного дерева, чтобы быть чем-то наподобие мебели. А все остальное на фото воспроизвели точно – патефон, картина «Два вождя после дождя», первое издание Большой Советской Энциклопедии – я сам со своей дачи привозил, чтобы тут разместить в шкафу. Ну и прочее, прочее…


— Какие были трудности? Все-таки это не «близкие» по времени годы…

Поскольку та эпоха «черно-белая» — были трудности с иллюстрациями в цвете. Но кое-что мы нашли. Например, использовали репродукции марок. К иллюстрации о первых советских легковых машинах взяли картину Юрия Пименова «Новая Москва», на ней изображены две легковушки — с этой точки зрения ее никто еще не рассматривал… Есть совсем редкие снимки — например, фотография Павлика Морозова. Мне хочется объяснить в корневых чертах: какая это была эпоха, от которой, в принципе, «пошел» социализм. И это не только внутренняя жизнь, но и внешняя. Например, в то время Гитлер пришел к власти. Поэтому здесь есть про пакт Молотова–Риббентропа. Но тут же есть информация и про тюбетейки и береты, которые тогда в моду вошли. Когда пишешь, не отдаешь себе отчета, а потом сам удивляешься — вот как, оказывается, было: сразу два головных убора в моду вошли!.. Еще мы нашли цветной акварельный рисунок, очень нежно прорисованный: Молотов и Сталин прощаются с Кировым в Колонном зале. Здесь же — замечательное панно «Знатные люди страны советов». Здесь каста: стахановцы, знатные хлопкоробы, водители каких-то сверхскоростных по тогдашним меркам паровозов — то есть, ударники труда, а рядом с ними — традиционная элита: академики, писатели… И все в таких праздничных одеждах. Это панно было сделано к Всемирной выставке в Париже в 1937 году

Интервью с Леонидом Парфеновым

На презентации книги «Российская империя», 2013 год

Есть рассказ про Полину Семеновну Жемчужину-Молотову, которая возглавляла парфюмерную промышленность. Она духи «Любимый букет императрицы» переделала в «Красную Москву». В таком виде они достались и последующим поколениям. Тут же уместно вспомнить знаменитую фразу Сталина: «Жить стало лучше, жить стало веселей!» — это был поворот от жесткой модели на гедонизм. То есть, допустили, что в социализме должны быть удовольствия. Вот это допустили — и это, в конце концов, и погубило строй. Потому что, как только социализм начинает соревноваться с капитализмом как общество потребления — он проигрывает. Слишком много примеров, которые показывают, что обувь у нас получалась все же хуже, чем у загнивающего Запада…

— Вам самому интересна та эпоха?

Да, у меня был и личный интерес к той эпохе. Нашу семью ничто не миновало… В 1931 году нас раскулачили — отца моей бабушки по линии отца, моего прадеда. А в 1937 бывших кулаков, священнослужителей и белых офицеров – их еще и добивали. И прадед был расстрелян. Я добился, чтобы мне выдали это решение «тройки». Тогда ведь где-то 450 тысяч человек было расстреляно на основании решений «тройки» — это первый секретарь обкома партии, начальник НКВД и прокурор области. На самом деле это были просто списки людей, которых они никогда не видели и которых приговаривали к расстрелу за «контрреволюционную деятельность», «попытку создания контрреволюционной организации»… Как в деревне можно было создать какую-то такую организацию – до этого никому дела не было…

Артефакты из прошлого


— Вы рассказываете об открытии метро в 1935 году. Трудно было собирать информацию?

Самое трудное – это фотографии, иллюстрации. Но мы нашли даже первые зелененькие билетики — они тогда бумажные были. Я с удивлением узнал, что была такая установка — причем на полном серьезе — что пассажиры сами должны узнавать станции на въезде на платформу. Оказывается, только в 1951 году машинисты стали объявлять станции – не в записи, а «вживую». Кстати, именно в 1937 году архитектор Алексей Душкин, автор станции метро Маяковская, которая считалась само красивой, и автор станции Кропоткинская — тогда она называлась «Дворец Советов» — получил за эти работы Гран-при на Всемирной выставке в Париже и Нью-Йорке

Интервью с Леонидом Парфеновым

Автор подписывает свою книгу «Российская империя», 2013 год

— Книгу о Великой Отечественной войне в таком же формате будете издавать?

Нет. Вот таким мозаичным путем это будет сделать невозможно. И хотя можно выделить отдельные темы — например, что в 1943 году погоны в армии ввели, или Патриаршество восстановили, поляк Ежи Петерсбурский в конце 1941 года написал песню «Синий платочек», еще что-то — но этого будет немного… Можно написать про Ясско-Кишинёвскую операцию — но как про это написать? Ведь важно рассказать и про войну, и про гражданскую жизнь. Поэтому я сделал книгу про послевоенное время — с 1946 по 1960 год. В общем, считайте, что я пасую. Или, по крайней мере, понимаю, что этот формат сюда не годится. Кстати, не после войны, а до войны — в 1940 году вышла книга Аркадия Гайдара «Тимур и его команда». И даже до войны книгу успели экранизировать

Экскурс в прошлое

— Вы чувствует, когда одна эпоха меняет другую? Есть какие-то признаки этого?

Наверное, всякий по-своему делает для себя выводы и что-то для себя решает. Есть известный хештег: #поравалить — то есть, кто-то так реагирует на смену эпохи. А кто-то говорит, что никогда так хорошо мы не жили. Это все очень зависит от личных ощущений. На заре туманной юности я работал на родине в газете «Вологодский комсомолец». И дежурил по тому номеру, в котором давали материалы про смерть Брежнева. А до этого было ощущение, что все затянулось, и, похоже, мы сами все помрем при них. Тогда мне было 22. Сначала ведь умер Суслов, а потом началась, как в народе говорили, «гонка на лафетах» — цинично, да, но они сами довели до того, что народ стал так шутить. Это было в Вологде, а мне нужно было вернуться в Череповец. Я купил билет в автобус «Икарус», в нем 42 места, а у меня тридцать девятое. И вот я протискиваюсь к своему месту, смотрю на людей, которые, конечно же, об этом уже знали. А их лица – как в парикмахерских креслах – ничего не выражают! Мне тогда хотелось сказать: «Люди, очнитесь! Запомните этот день! Ведь что-то будет! И будет совсем по-другому!» И эпоха тогда сменилась самым простым способом: эпоха закончилась, потому что вышел ее срок. Вот такое мое личное впечатление. Хотя для кого-то это так и осталось просто днем 10 ноября 1982 года. Хотя 10 числа факт его смерти утаили, но отменили концерт в честь дня милиции. А 11 ноября стало известно, что Брежнев умер. А 7 ноября он еще стоял на демонстрации и пытался приветствовать всех рукой — правда получалось это плохо, так как ключица у него так и не срослась после того, как на него в Ташкенте стропила грохнулись. Выглядел он, правда, не очень — но он давно так выглядел, все привыкли…

Интервью с Леонидом Парфеновым

С Сергеем Шакуровым на съемках фильма «Зворыкин-Муромец» об отце-основателе мирового телевидения русском инженере Владимире Зворыкине

— Вы сняли большой и сложный проект к юбилею Николая Гоголя. Что-то еще намечается?

«Гоголь» — это две большие серии, по часу пятнадцать… Конечно, на «датский принцип» каналы легче ведутся. Если прийти к Константину Эрнсту в 2007 году и сказать, что через два года — юбилей Гоголя, и надо бы что-то такое, чтобы там и компьютерная графика, и фантасмагория, и вообще чтобы впервые современные технологии показали русскую классику, а еще мы добиваемся и наверно добьемся разрешения «залезть» в римскую квартиру Гоголя — то Эрнст скажет: «Интересно, про это еще никто не говорил — давай, валяй!» Но на самом деле мне самому это было очень интересно. А так я много чего из дат пропустил. В 2014 году я не делал фильма к 200-летию Лермонтова. Наверное, я его так не чувствую. Вот про Гоголя мне была понятна сверхзадача. Делал фильм к 80-летию Солженицына — с ним самим… Но на самом деле я не так много делал фильмов к каким-то конкретным датам. В этом смысле я не «принц датский»! (Смеется.)

— Как вы думаете, что дает для «настоящего» осмысление истории?

Конечно, напрашиваются какие-то параллели. Но в истории напрямую ничего не повторяется. Важны «зарубки на память», обогащение опыта, с которым человеку дальше идти по жизни…

Интервью с Леонидом Парфеновым

С теледивами Ксенией Собчак, Тиной Канделаки, и Екатериной Мцитуридзе и супругой Еленой Чекаловой на светском тусовке

Фотографии Вадима Тараканова, Руслана Рощупкина и из личного архива Леонида Парфенова

Леонид Парфенов: «В истории напрямую ничего не повторяется» опубликовано: Ноябрь 23rd, 2017 авторство: Мадам Зелинская